— Озма уже встала? — спросила Дороти.

— Не знаю, — отвечала Джелия, не поднимая головы от шитья, — я сижу тут с самого утра, а ее что-то не слышно. Обычно в это время она принимает ванну, потом завтракает, а сегодня — ни слуху ни духу. Очень странно, но волноваться не стоит, что с ней случится? Ведь Озма — фея! Хотя, честно говоря, меня удивляет ее молчание.

— Может, она еще спит? — предположила Дороти. — Или читает? А может, готовит какойнибудь приятный сюрприз?

— Может быть, — отозвалась Джелия, — потому-то я и не осмеливаюсь ее беспокоить. Но ты, ее ближайшая подруга, можешь войти к ней хоть сейчас.

Дороти постучала в спальню. Озма не отвечала, и девочка решительно распахнула дверь: в спальне — ни души, кровать не убрана. Не похоже на Озму, всегда такую аккуратную. Дороти прошла через все комнаты, заглянула в библиотеку, в музыкальный салон, в лабораторию, ванную, в гардероб и даже в тронный зал — нигде не было и следа принцессы.

— В комнатах пусто, — сообщила Дороти, вернувшись в приемную, — наверное, Озма кудато вышла.

— Но я бы ее заметила! — изумилась служанка. — Или она превратилась в невидимку? Может, поищем?

Они вышли в коридор и едва не столкнулись с живой куклой, танцевавшей прямо на проходе.

— Постой хоть минуту, Лоскутушка! — прикрикнула на нее Дороти. — Ты сегодня утром видела Озму?

— Вот и нет! — выпалила та, не переставая прыгать. — Вчера вечером я подралась с Вузи. Этот неотесанный грубиян выцарапал мне глаз! А сейчас я от тетушки Эм, она только что мне их пришила!

Я напомню вам об этой удивительной живой кукле. Зовут ее Лоскутушка. Она сшита из яркого лоскутного одеяла и набита ватой. Головой ей служит тряпичный мяч, пришитый к плечам, две серебряные пуговицы заменяют глаза, а волосы сделаны из ярко-рыжих ниток. Нос — просто выпуклость на лице, набитая ватой и для верности прихваченная тесемкой, рот — обшитая алым шелком прорезь, из которой торчит язык — лоскут красного плюша, и виднеются два ряда жемчужин — они пришиты к краям прорези и заменяют зубы.