Он поминутно вынимал блокнот, заглядывал в него и прятал обратно. А потом, страдальчески глядя вверх, шевелил губами: учил наизусть то, что скажет писателю.

Когда он дошел до "... ваши познавательные книжки воспитывают в нас..." Лида дёрнула его за рукав и тревожно спросила:

- Слушай, а что, если он опять куда-нибудь улетел?

Миша её не слушал. Он учил текст про Алексея Ивановича. Бедный, он всегда всё учил наизусть. Но зато не боялся, что где-нибудь скажет не то, что надо.

А Лиду грызли сомнения. Она теребила Мишу за рукав:

- А что, если он обещал уже другой школе? А если он скажет: уходите вон? Миша остановился.

- Слушай, Шершилина, - строго сказал он. - Я до сих пор не понимаю, почему со мной послали тебя, а не Витю Витковича. Но если уж ты попала в делегацию, не задавай дурацких вопросов, держи себя прилично.

Лида замолчала и виновато поглядела ему в глаза.

Раз нельзя было разговаривать, она стала на ходу заплетать косичку и расправлять бант, который сидел на её голове, как бабочка-капустница. Когда они проходили мимо шляпного магазина, Лида даже отстала от Миши и на ходу присела перед витриной, чтобы разглядеть себя в зеркале между шляпами.

Миша оглянулся. Он увидел Шершилину, сидящую на корточках, горько усмехнулся, взял её за руку и перевёл на другую сторону улицы. Они пошли мимо дома, застроенного лесами.

- Я, кажется, предвижу, - сказал Миша, - что из-за тебя будет масса неприятностей.

И не успел он сказать, как сверху, с лесов, свалилось ведро с мелом. Правда, им удалось отскочить, но несколько брызг всё-таки попало на Мишу.

А кто-то усатый свесился сверху. И вместо того, чтобы извиниться, заорал, что у него не сто рук, что пускай всё идёт к чёрту и что если ему не пришлют подсобниц, то пятого этажа не будет.

Миша посмотрел на свои парадные брюки с белыми кляксами и задохнулся от негодования. Лида никогда не видела, чтобы чинный и рассудительный Коробкин так сердился!

Миша кричал усатому, что тот не имеет права! И что пускай он сначала заплатит за брюки девять рублей сорок копеек!

Лида пыталась его успокоить.