— Да неужели? — воскликнул кто-то.
— Недаром говорят, что у евреев талант вынюхивать деньги — и оттого, наверное, такие большие носы! — добродушно заметил джентльмен, чей собственный мясистый нос затмевал своими размерами носы всех окружающих. — А может, вы все признаетесь честно, что это было на самом деле? Хвалёная еврейская интуиция? Или вы раньше всех в Лондоне узнали о том, что Веллингтон выиграл битву?
— Да, узнал, — с невозмутимой улыбкой отвечал Ротшильд.
— Ну что за дьявольщина… вам что, птичка об этом прочирикала?
— Вы совершенно правы, — подтвердил Ротшильд.
НОЧЬ В ОПЕРЕ
Золото Рейна! Сокровище из сокровищ! О, что за великая магия скрыта средь волн речных! Только в пучине, на дне, сохраниться сокровище может! Подлость, коварство кругом воцарилися в мире!
Сан-Франциско
Мы как-то не обращаем внимание на тот факт, что во славу денег было создано намного больше музыкальных произведений, чем во славу любви, причём, как правило, первые имеют чаще счастливую концовку и увлекательное содержание, чем вторые. Из-за своей бедности какой-нибудь оголодавший маэстро разродиться не более чем жалостливым блюзом, тогда как богатство и роскошь обязательно удостоятся чести быть воспетыми в какой-нибудь многоактной опере.
И я как никто другой прекрасно знала, в какие высоты способны воспарить человеческие души, воспевающие деньги. Ведь я была банкиром. Правда, учитывая пол, предпочитала в шутку именовать себя «Бэнксткой»
Если бы я не делала большие деньги, то и не имела бы возможности арендовать постоянное место в ложе оперного театра Сан-Франциско. А если бы я в ту тоскливую ноябрьскую ночь не торчала в оперной ложе, то меня не осенила бы замечательная идея — как большие деньги сделать ещё большими.
Гранд-опера — последнее прибежище для отчаявшихся капиталистов. Ведь это единственный вид развлечений, где люди платят бешеные деньги для того, чтобы посмотреть, как эти бешеные деньги тратятся на малоэффективные попытки их развлечь.