- Граф Мальборо!

- О! - изумился Дербервиль. - О, сэр, как вы догадались? Это непостижимо!

Генри Хиггинс был доволен.

- Все очень просто, сэр, - сказал он с хиггинсовским смешком. - Вы произносите "л", как его произносил только один человек в Англии - граф Мальборо.

- О! - опять изумился Дербервиль и подумал: "Что это я все "о" да "о", надо что-нибудь другое придумать".

- Э-э-э, сэр, - сказал он. - Э-э-э... Я вот о чем хотел спросить... Хиггинс склонил голову, наставив на Дербервиля ухо.

Но Дербервилю опять нечего было сказать.

- У меня весьма деликатный вопрос, сэр. Э-э-э...

"Это "э-э-э", - думал Дербервиль, - ну зачем я за него уцепился?"

- Я понимаю ваше затруднение, сэр, - сказал Хиггинс. - Вы хотите знать, чью фамилию я ношу? Моей матушки, сэр. Она перешла к ней от моего деда, знаменитого мореплавателя Эдуарда Хиггинса.

- Чрезвычайно интересно! - сказал Дербервиль. - Но не находите ли вы, сэр, что нам пора. - Дербервиль мотнул головой в ту сторону, куда ушла мама Хиггинса: ему не хотелось произносить слово "школа". Разговор получился замечательный, но он потребовал больших усилий, и Дербервиль боялся, что начнет говорить не то.

Мы шли молча. Я отдыхал от разговора и готовился преподнести себя Хиггинсу. Есть такое правило, которому следуют все люди с умом: познакомившись с человеком, преподнеси себя в лучшем виде. Это очень важно, иначе человек может чего-то в тебе не заметить. Тут продуманность нужна. Главное - не проявлять излишней скромности, ведь если ты сам себя барахлом считаешь, то кто же в тебя поверит? Мы с дедом это понимаем.

Пора уже, пора было себя преподносить! Но у меня не ладилось: два раза я открывал рот и произносил все то же проклятое "э-э-э". Хиггинс улыбался. Он, конечно, думал, что я собираюсь продолжить дербервилевский разговор. А все дело было в том, что заготовки оказывались никудышными. Я спохватывался, что сейчас наговорю глупостей, продешевлю с самого начала: уж очень бесхитростные, недипломатичные слова шли на язык.