В день пропажи Мэй и кота полицейские машины выкатились на лужайку перед домом, как яблоки из перевернутой корзины. По неровным белым стенам забегали красно-голубые лучи мигалок. Вскоре подоспели одноклассники Мэй, вооруженные фонариками, картами и пирожками. Дети перешептывались. Им всем было ужасно стыдно.
Марибет Сталлер: «По понедельникам она ходила в резиновых сапожках, а я над ней смеялась».
Клэр Арнисон: «А я никогда не меняла свой фруктовый джем на ее пончики с арахисовым маслом».
Финни Элвей: «А я дразнился, когда она играла в бадминтон с котом».
Правду сказать, все они были не слишком добры к Пташке Мэй.
Несколько недель жители Кабаньей Лощины, Желтой Церквушки и Покатой Горы прочесывали леса. Но сколько они ни звали Мэй, откликались им только сверчки да шелест листьев.
Так они обыскали всю округу, кроме неприступных колючих зарослей, которые было просто невозможно перейти, и вернулись назад ни с чем, если не считать ожогов от ядовитого сумаха.
Эллен Берд сидела на крыльце, завернувшись в старое одеяло, наедине со свалившимся на нее горем…
Деревья не умеют говорить, и они молчали — о том, как Мэй в темноте прошла мимо, о странном сиянии, которое поглотило ее, об озере, где ночь за ночью плавала светящаяся фигура, поджидая кого-то, кто забредет к озерным берегам.
Кого-то, кто проберется сквозь колючие заросли.
Кого-то вроде печальной кареглазой женщины, которая ищет свою дочь.
Часть первая
В путь по Мерзкому Нагорью
Глава первая
Самый большой в мире ноготь и прочие чудеса