Алексей наклонился над Люсей, приподнял ее голову вместе с подушкой.

— Люся, Люсь, попей…

Она вроде бы очнулась, припала к стакану. Он отнял стакан, взял со стола ложку, набрал варенья.

Ах, как он боялся, как боялся, что она сожмет зубы, выплюнет, не сможет проглотить! Но она слизнула варенье с ложки, и еще, и еще. И он был ей благодарен так, будто она сделала ему прекрасный подарок.

Вошла сестра.

— Пьет?

— Да, да. Все в порядке.

— Ну и молодец. Я посмотрела — вены-то у нее плохие.

— Вены? — не понял он.

— Ну да. Пришлось бы через вену и соду эту и глюкозу. А разве хорошо вены рвать?

Как это «рвать». Что она такое говорит? Молоденькая красивая сестра, тоненькая, складная, а такое говорит!

— Пей, Люся, пей.

— Некуда уже.

— Пей, пей, пей… Вот и умница.

Алексей опустил подушку, вытащил из-под нее руку. Ему хотелось еще что-нибудь сделать для Люси. Но пока было нечего. Он огляделся. Пять кроватей. Женщины, в основном пожилые, спят, тяжело дышат этим сладковатым спертым воздухом, который его перестал уже мучить.

На койке у двери мается бабка.

— Сыночек!

— Что?

— Позови сестрицу.

Алексей вышел. В коридоре темно. Возле свободной от палатных дверей стены стол, освещенный лампочкой. Дежурный пост ночной сестры. Сестры нет.

Он пошел по коридору, боясь вернуться ни с чем и не решаясь надолго оставить Люсю.

Сестры не было.

В конце коридора стоял диван, на нем что-то белело. Ну так и есть. Девушка спала, сняв и положив на валик дивана белый колпачок и прикрывшись поверх халата байковым одеялом.

Алексей смущенно отошел.

В палате маялась бабка.