Как это могло случиться? Ведь не нравится она, не нравится. И как может ему понравиться девчонка, которая мечтает (мечтает!) стать парикмахершей? Да, да, она сама сказала, и пресерьезно, даже с вызовом. И этот глупый вызов. Комплексует: вот вы, мол, с Сергеем умники, а я дурочка, ну и что? Бегаете-то вы за мной!

Алексей потупился, потом опять охватил взглядом всю ее — с беспомощными движениями худых рук (лапки прямо!), смешной манерой чуть косолапить, с этими милыми гримасами чересчур, пожалуй, подвижного лица, сейчас почему-то застывшего. Зверушка, зверушка, и все тут! Может, это зверушечье, беспомощное и трогает? Но ведь ясно же, что при таком несходстве… Они разный тип людей, разный склад. Сейчас у нее в фаворе Миша Сироткин, завтра — Сергей Панкин или еще кто-нибудь. А он — никогда.

Алексей недавно нашел у Гейне стихотворение и теперь часто вспоминал его, прикидывая к себе и растравляя себя:

Кто влюбился без надежды, Расточителен, как бог. Кто влюбиться может снова без надежды — Тот дурак. Это я влюбился снова Без надежды, без ответа, Рассмешил я солнце, звезды, Сам смеюсь и… умираю.

— Умираешь? — спрашивал он. И сам же отвечал: — Ничего, брат, не умрешь!

Тайным чутьем внутренне здорового человека он знал: пройдет!

— Пошли на танцы! — услышал он голос Миши Сироткина. (Сироткин обращался к Люсе.)

— Как все, так и я, — ответила она.

— Нет, я тебя приглашаю…

Что-то в ее лице, продолжавшем оставаться неподвижным, забеспокоило Алексея, но он не решился прервать ее диалога с избранником. А потом началось то, то самое, отчего она оказалась в карете «скорой помощи», и все это напоминало дурной сон.

***

Люсина мама похожа на цыганку: черноглазая, белозубая, веселая. Бывало, если что — поплачет, а потом засмеется: