— Ну и ладно, — ответила себе мама. — Актрисой — там видно будет, а здесь можешь выучиться быстро, вот и кусок хлеба. Завтра на мне сама попробуешь. А я погляжу, какие у тебя руки.

Руки у Люси оказались подходящими.

***

Была белая стена. На ней — белая дверь. Светилась матово. Потом расплылась.

Через какое-то время был шепот и движение теней. И это расплылось. Больше, собственно, ничего не было. Долго не было!

Много позже снова за черным воздухом белая стена. И дверь. И возле — тоже белая спинка кровати. И на белой подушке темная голова. Чужая комната. Чужая кровать. Женщина спит чужая! Вот оно что: больница. В больницу попала.

Как? Когда же? Сразу пришла память: светлые гранитные плиты — парапет вдоль реки, гниловатый запах воды, светлая арка моста неподалеку. Трое парней — Миша Сироткин, Сережа Панкин и тот новенький, Алексей, от присутствия которого Люсю будто сковало.

Миша Сироткин сказал:

— На танцы пойдем? А, Люся?

— Как все, так и я.

— Нет, я тебя приглашаю. Я уже билеты взял.

А ей что-то в этом не понравилось. Что ж, только с ним, значит, и танцевать? И перед ребятами неудобно. И на танцы ей не хотелось, если честно говорить. Она бы пошла домой, полежала, да уж больно там тоскливо. И Люся ответила так:

— Пройди сперва по парапету до моста, тогда уж на танцы.

Миша сердито пожал плечами:

— Ты что, сдурела?

А Сергей сразу:

— А если я пройду, то со мной?

— Конечно. Только в воду не свались.

— Приглашение к подвигу, — будто сам себе проговорил Алексей.

И Люся не поняла, одобряет он ее или осуждает.

Сергей в самом деле начал взбираться по плитам. А Люсе вдруг стало скучно. И тяжело рукам, ногам, спине. Фонари на высоких столбах точно расплющились и поплыли. Вода была рядом, но ее нельзя было пить. А так хотелось пить! Там, неподалеку, автомат с водой. Мишка опять будет смеяться: «Ты меня разоришь на газировке!» Она последнее время все только и глядит, где бы попить. И как будто с каждым стаканом убывают силы. Она хотела сказать: «Пошли, попьем», но Сергей, балансируя руками, шел по стене, и она не решалась, а стала опускаться на землю.