Катя стала жить другой, отделившейся от него жизнью - с жужжащим радиотелефоном, дорогой одеждой, приемами и "мерседесом", стоявшим по утрам у подъезда. Петр никогда не спрашивал, есть ли у нее кто-нибудь. Он чувствовал - есть. Но ей, видимо, удобней сохранять все, как было. Впрочем, и ему в последнее время стало все равно. Он понимал: что-то в нем сломалось и, несмотря на сутолоку, десятки новых людей, с которыми он ежедневно встречался, его жизнь опустела и текла как бы по инерции, без надежды и перспективы.

Ее приход он скорее почувствовал, чем услышал, и распахнул дверь прежде, чем Ира нажала кнопку звонка. Она оказалась еще меньше ростом и моложе, чем Петр ее помнил. Поздоровавшись, протянула ему пластиковую сумку с рекламой Аэрофлота.

- Я все выстирала и погладила, - еще раз сказала она, проходя в комнату.

- Жарко, хотите шампанского? - спросил Петр. - Я его в морозилку заложил, чтобы остыло. - Она кивнула. Тут он ощутил неловкость - ведь не поблагодарил за возвращенную одежду. Поспешил на кухню и вернулся с двумя бокалами.

Пока он думал, что сказать, Ира отпила почти половину. Она устроилась в его рабочем кресле у письменного стола, а Петр, не зная куда деться, в конце концов сел боком на неприбранную тахту.

- Как у вас тихо... - Она как будто не замечала его смущения.

- Вы говорили, что живете на Зверинской. Вроде тоже тихая улица...

- На улице-то тихо, да у соседей такой ремонт - целые сутки грохочут, и машины под окном так ревут- не уснуть ни днем, ни ночью. За стенкой Кравцов квартиру получил, так теперь у нас стройка века.

- Это тот Кравцов, из законодательного? - машинально спросил Петр.

- Да, он. Я его как-то раз стригла, у него вся голова потная.

- Это как - голова потная? - засмеялся Петр.

- Потная! И вообще он какой-то скользкий, неприятный. Вчера встретились на лестнице, даже не поздоровался, хотя узнал. А охранники у него - двое спереди, двое сзади - где он их набрал, от одного вида тошно.