Я Пуде ниточкой замотал около кончика, чтобы хвостик отделялся. Мы с Таней думали, как сделать ножки, - тогда совсем будет живой.

А Рыжий на другой же день пришел. Танька прибежала в комнату и шепотом кричит:

- Пришел, пришел!

Мы вдвоем дверь захлопнули, как из пушки, и сейчас же на веревочку.

Вот он идет... Толкнулся... Ага! Не тут-то было. Он опять.

- Эй, пустите, чего вы?

Мы нарочно молчим. Он давай кулаками дубасить в дверь:

- Отворяй, Танька!

И так стал орать, что пришла мама.

- Что у вас тут такое?

Рыжий говорит:

- Не пускают, черти!

- А коли черти, - говорит мама, - так зачем же ты к чертям ломишься?

- А мне и не их вовсе надо, - говорит Рыжий, - я Пудю хочу посмотреть.

- Что? - мама спрашивает. - Пудю? Какого такого?

Я стал скорей отматывать веревку и раскрыл дверь.

- Ничего, - кричу, - мама, это мы так играем! Мы в Пудю играем. У нас игра, мама, такая...

- Так орать-то на весь дом зачем? - И ушла.

Рыжий говорит:

- А, вы, дьяволы, вот как? Запираться? А я вот сейчас пойду всем расскажу, что вы хвостик оторвали. Человек пришел к отцу в гости. Может, даже по делу какому. Повесил шубу, как у людей, а они рвать, как собаки. Воры!

- А кто говорил: "Дерни, дерни"?

- Никто ничего и не говорил вовсе, а если каждый раз по хвостику да по хвостику, так всю шубу выщипаете.

Танька чуть не ревет.

- Тише, - говорит, - Яша, тише!

- Чего тише? - кричит Рыжий. - Чего мне тише? Я не вор. Пойду и скажу.

Я схватил его за рукав.

- Яша, - говорю, - я тебе паровоз дам. Это ничего, что крышка отстала. Он ходит полным ходом, ты же знаешь.