Зазвенел звонок, и он покинул круг собравшихся. Мы все стояли и смотрели, как он идет, а потом и нас звонок заставил разойтись. Кристофер-Джон медленно зашагал в третий класс, а Малыш во второй. Сынок, Мейнард и я молча пересекли лужайку и направились к корпусу средних классов. Не произнося ни слова, мы проскользнули в наш четвертый класс и расселись по местам. Урок начался. Я открыла учебник, но на уме у меня был только Ти-Джей Эйвери.

В сухую погоду от школы до дома ходу всего час. В сырую – на четверть часа больше. Мало того что дорога была скользкая, еще приходилось карабкаться по крутому лесистому склону, чтобы проезжающая мимо телега или автобус не забрызгали нас. В тот день погода была прекрасная. Мы миновали второй перекресток и уже отсчитывали последние полмили до дома под прикрытием длинные теней грэйнджеровского леса. Наконец завиделся старый дуб, возвышавшийся, словно маяк, на краю наших четырех соток.

Сразу за дубом на восток раскинулся выгон, за ним шло хлопковое поле, мертвое после августовского пожара. Он начался на том самом месте и летел через зелено-красные стебли хлопчатника, поглощая превосходные подушечки хлопка, готового к сбору.

Пожар уничтожил четверть годового урожая, а остальное почти все погибло от жара и сажи. Выгон, такой нежно-зеленый до пожара, огонь превратил в буро-коричневый. Пожар оставил отметину и на старом дубе. Пожар, который устроил сам папа, чтоб не допустить суда Линча над Т. Дж. Правда, никто, кроме нашей семьи и мистера Джемисона, не знал, что папа сам поджег поле. Было слишком опасно говорить об этом кому бы то ни было.

Дальше выгона пожар не перекинулся. Белые, которые собрались, чтобы повесить Т. Дж., вместо этого бросились на борьбу с огнем, пытаясь остановить его и не пустить на восток к грэйнджеровскому лесу. Ни один из шести тысяч акров

Хлопковое поле было в ста футах

С подъездной дорожки мы сошли на тропинку, проложенную между высоченными камнями, и она привела нас к заднему крыльцу, с которого был вход прямо в кухню.