А потом еще один — за ногу. Направив фонарик на брюки, он обнаружил, что сплошь покрыт ползущими вверх насекомыми. Поначалу он улыбнулся — любитель жуков, облепленный жуками; Вонгу стоило бы это сфотографировать. Но потом ему стало не до шуток. Эти жуки оказались злобными и очень больно кусались. Они цеплялись за воротник и падали за шиворот, а их клешни оказались острыми, словно крохотные осколки стекла. Он попытался снять одного с плеча, но черные зазубренные лапки так крепко вцепились в него, что он едва не вырвал их из туловища. К какому бы виду эти жуки ни относились, они были невероятно сильны. А вокруг их были миллионы. Впервые в жизни Сэм Скаттерхорн осознал, что находиться здесь и сейчас — все равно что нарываться на неприятности. По сути, он уже оказался в большой беде.

С силой топая ногами, он вернулся в лагерь и обнаружил там кишащие повсюду черные тела. Вода, еда, даже палатка скрылись под слоем жуков. Он уже хотел окликнуть Вонга, но его отвлекло зрелище настолько необычное, что он забыл обо всем прочем. Вереницы насекомых ползали вокруг кострища, где на раскаленных добела углях все еще плясали язычки пламени. Один жук, то ли вытолкнутый собратьями, то ли попросту более отважный, чем остальные, вдруг зашагал прямо по углям. Сэм Скаттерхорн ожидал, что насекомое обуглится и погибнет мгновенно.

Но этого не произошло.

Жук попросту продолжал идти.

Постепенно его колючие лапки раскалились докрасна, а когда он прошел сквозь пламя, тело начало светиться, словно расплавленная сталь. А жук продолжал шагать, словно исполняя какой-то безумный цирковой трюк. Достигнув другого края кострища, он вновь влился в поток, и его тело быстро остыло от розового до янтарного, коричневого и, наконец, черного, как у остальных. Сэм Скаттерхорн судорожно сглотнул и попытался найти разумное объяснение. Но это было невозможно: ни одно насекомое в мире так себя не вело.