— Какой хвостик?

— Заячий. Я хочу сложить зайчика, а где хвостик — не знаю. — Она доверчиво протянула жандарму кубик.

Но и жандарму не удалось сложить зайчика. Вернулись из кухни полицейские. Один из них держал пачку газет. За его спиной стояла Ольга Ивановна, и Кате показалось, что глаза у мамы весёлые.

— Нашли, ваше благородие! Обнаружили! В кладовой! — доложил полицейский.

— Ага! — полицейский вскочил с кресла. — Я предупреждал вас, сударыня!

Он вырвал из рук жандарма газеты, и вся его живость тут же пропала.

— Болван! — заорал он на жандарма. — Что ты принёс?! Эти газеты продаются на каждом углу. Я же объяснял, те газеты на папиросной бумаге! Тонкие! Совсем тонкие! Начинайте повторный обыск!

На этот раз офицер искал тоже. Он не оставил без внимания ни одной вещи и даже приказал распороть синеглазую куклу. Жандарм ткнул ножом в Анхен, и бедная кукла, дважды моргнув длинными ресницами, тихо выдохнула:

— Ан-хен…

Уже светало, когда жандармы убедились, что «Искры» в квартире нет.

— Будете уходить, не хлопайте дверью, ребёнок спит, — повелительно сказала Ольга Ивановна.

Катя и вправду спала. Она заснула, сидя на стуле. Голова её лежала на столе, в руке был зажат кубик с заячьим хвостиком.

Она не слышала, как Ольга Ивановна осторожно раздела её и отнесла в постель. Она только тихо всхлипнула, должно быть, ей приснилась искалеченная Анхен.

Несколько минут Ольга Ивановна смотрела на спящую девочку, потом подошла к столу и положила кубик с заячьим хвостиком в коробку. И ей вспомнился Владимир Ильич, как он сказал серьёзно и озабоченно:

— Станете вынимать из кубиков «Искру» — будьте осторожны: Катя огорчится, если на кубиках порвутся картинки…

Кровавое воскресенье