— Сто… Сто двадцать… Сто пятьдесят… Двести…

Лётчики работают. Мягким движением штурвала на себя поднимают нос самолёта. Прислушиваются к ровному и могучему гулу двигателей. К перестуку колёс на стыках бетонных плит. К шуршанию всё уплотняющегося воздуха за бортом.

— Двести двадцать… Двести сорок…

Десятки миллионов пассажиров перевозит ежегодно наш Аэрофлот. Большинство из них воистину «бывалые авиаторы». Начиная рейс, кто-то из них непременно скажет: «Оторвались!». А сосед солидно кивнёт: «Да, уже взлетели…»

Но это самообман. Не родился ещё тот пассажир, кто раньше Командира корабля почувствует волшебный миг отрыва от нашей старушки планеты.

Только ему одному — Командиру корабля — ведомы эти первые сантиметры вольного пространства, превращающие самолёт в воздушный остров. Но даже он ещё как бы живёт внутренне земной жизнью, ещё несколько мгновений будет привыкать к этому давно знакомому и каждый раз необыкновенному ощущению. Пройдут годы. Он уйдёт на пенсию. Отдохнет. Посвежеет. Но даже во сне будет долго тосковать по этим первым сантиметрам высоты, сделавшим его в свое время счастливейшим из смертных…

— Триста…

— Убрать шасси!

— Есть убрать шасси!

И… почти ощутимое телом движение внизу фюзеляжа.

— Выключить и убрать фары!

— Есть выключить и убрать фары!

И вдруг что-то яркое впереди, от чего зарябило в главах. Потом — то ли щелчок, то ли встряска. И — мрак. Облачность неспокойна. Самолёт резко качает с крыла на крыло. Взгляд на приборы: как будто всё в норме… Впрочем…

И тут резкий голос Штурмана:

— Высота, высота! Командир…

Летчики уже взяли штурвалы на себя. Но… поздно. Грубый удар обо что-то. Треск. И лишь потом самолёт неудержимо устремился вверх.

Морозным ураганом ворвался забортный воздух в пилотскую кабину, обжигая тела сквозь нейлоновые сорочки. Наполовину разрушенная приборная доска почти онемела. Командир корабля чувствует, что штурвал и педали бездействуют! Оборвались тросы и тяги, связывающие его управление с рулями самолёта. Машина уже не подвластна ему…