Я отыскал его дом и позвонил с парадного входа. Отворил дверь сам полковник, в двери показалось его красное лицо, и он рявкнул:

— А ну, марш отсюда, ступай через черный ход! — Дверь громко захлопнулась.

Мне страшно захотелось запустить башмаками прямо в середину его клумбы, но я подумал, что отец рассердился бы на меня за это, и не стал. Я прошел к черному ходу, где меня встретила жена полковника и забрала башмаки. Она выглядела маленькой и робкой, ее руки были в муке, вероятно, она пекла хлеб. Видимо, эта женщина страшно боялась мужа, чьи тяжелые шаги и негодующий грозный голос доносились откуда-то из глубины дома. Она шепотом предложила мне булку с молоком, и я с благодарностью согласился.

Выйдя от полковника, я подумал, что, прежде чем отправиться домой, хорошо бы посмотреть, не вернулся ли Доктор. Я уже был у его дома утром, но отчего бы еще раз не глянуть. Бельчонку все никак не становилось лучше, и я был всерьез обеспокоен.

Итак, я свернул на Оксенторп-роуд и направился к знакомой калитке. По пути я заметил, что небо мрачнеет и дело идет к дождю. Калитка была по-прежнему заперта, и мне стало грустно. Ведь я ходил сюда уже целую неделю. Джип все так же приветливо встречал меня, но следил при этом, чтобы я не проник за ограду. Я боялся, что бельчонок погибнет, так и не дождавшись Доктора Дулитла. С тяжелым сердцем я побрел восвояси.

Тут я решил узнать, не пришло ли время ужина, но у меня, разумеется, не было часов. По дороге шел какой-то господин. Подойдя поближе, я увидел, что это не кто иной, как сам полковник, совершавший вечерний моцион. Несмотря на то, что на улице было вовсе не холодно, полковник был закутан в пальто и теплые шарфы, на руках — яркие перчатки. Он выглядел совершеннейшей подушкой. Я вежливо спросил у него, который час.

Полковник остановился, бросил на меня гневный взгляд — лицо его при этом стало краснее прежнего, а когда заговорил, то было похоже, будто откупорили бутылку лимонада.