У мамы и прежде были приятели. Так что Пучеглазый — не первый. Долгое время это был Саймон — высокий, смуглый, правда немного тютя, зато хорошо одевается. Мне Саймон нравился. Он единственный, кто мог делать с Джуди домашние задания по математике, не доводя ее при этом до слез. «А теперь тебе надо зайти к соседям — мистеру и миссис Сотням и одолжиться у них», — напоминал он ей раз за разом. «И не забудь вернуть долг миссис Десятке». Он никогда не раздражался, не то что мы с мамой. И никогда не бросал Джуди на произвол судьбы посередине задачи со словами: «А дальше, я уверен, ты и сама справишься». Обычно я пристраивалась с другой стороны кухонного стола и восхищалась его терпением. Одновременно я крепко-крепко держала Флосс на коленях, чтобы та не вырвалась, не спрыгнула под стол и не испачкала кошачьей шерстью шикарный саймонов костюм. Флосс — ласковая и радушная, но шерсть от нее летит во все стороны, а Саймон работает в очень важном банке.

Потом, уж не знаю почему, Саймон получил отставку, подозреваю, что маме он показался уж слишком тютей. Пару месяцев она провела одна-одинешенька и уверяла, что ей это даже нравится и что никакие ухажеры ей больше не нужны.

— Лучше уж я дома посижу, телевизор посмотрю, — приговаривала она.

Когда ей нужно было пойти куда-то вдвоем, она приглашала подругу. А иногда — Рейнхарда, нашего соседа, он частенько одалживал у нас стремянку, а долг платежом красен.

Но в один прекрасный день мама встретила Джеральда Фолкнера.