А если я прятала тетрадки, то слышала вот что:

— Чем же ты занималась целый день? Баклуши била? Ты ведь знаешь свои недостатки, верно? Этак ты вырастешь пустоголовой невеждой.

Думаете, приятно такое выслушивать? А я наслушалась вдоволь. Но однажды, явившись из школы, я сдуру ляпнула, что завтра велено принести на занятия шампунь.

— Чем это вы там занимаетесь? — изумилась мама.

— Проходим уход за волосами. — Уход за волосами?

В маму словно бес вселился. Вы наверняка такого в жизни не видывали.

Она просто обезумела. И бросилась звонить моему папе в Бервик-на-Твиде.

— Уроки мытья волос! — орала она в телефон. (Мне даже пришлось отодвинуть от уха вторую трубку, по которой я подслушивала.)

— Не глупи, Рози, — сказал мой отец. — Наверняка они изучают волосяные луковицы и фолликулы, сальные железы и все такое.

Мама закрыла трубку ладонью и крикнула мне:

— Вы что, изучаете волосяные луковицы, фолликулы и сальные железы?

Я в свою очередь закрыла трубку второго телефона и прокричала в ответ:

— Нет. Просто какие волосы жирные, а какие нормальные, сухие или поврежденные химической завивкой.

Тогда она еще больше взбеленилась. Раскричалась так, что ее, поди, и без телефона было слышно всем жителям Бервика-на-Твиде.

— Девочка растет сущей невеждой, — заявила она моему отцу. — Вечно какие-то жалкие листочки, идиотские проекты, а «правописание не имеет значения». Нет, уж я подыщу ей настоящую школу, где учат по настоящим учебникам, исправляют ошибки красными чернилами и требуют тишины.

— Но Китти нравится в этой школе, — возражал мой папа. — Ты можешь травмировать ее.

— Пусть лучше будет травмированной, чем необразованной, — рявкнула мама и пошла разглагольствовать о том, что образование — лучшее капиталовложение в будущую жизнь. Послушать ее, так я что-то вроде пенсионного вклада или чего-то в этом роде.