Однако не долго ликовали наши воины. Дошли до реки Калки, а там несметные ордынские полчища. Глядеть страшно. Словно море ощетинилось пиками.

Может, и тут одолели бы врагов. Помешала княжья междоусобица и трусость половцев. Кинулись в битву полки Мстислава Мстиславича, с ним другие. А князь Мстислав Романович киевский остался в стороне. В ссоре с Удалым был. Решил горделиво и скудоумно: я, мол, за себя всегда постою, вы попробуйте обойдитесь без меня.

Из последних сил отчаянно бились русские полки. А с холма киевский князь злорадно взирал и воинов своих не пустил в битву. Тут новая беда. Не выдержали половцы натиска. Ударились в бегство. Смешали русские полки и потоптали конями станы русских князей. Врагам то на руку, навалились всей силой на русские дружины, смяли…

Умолк дедуня. Увидел Собинка — бегут по его морщинистому лицу слёзы. Поплакал дедуня беззвучно при всеобщем молчании — только сдавленно всхлипывали бабы, — выговорил скорбно:

— Так вот и кончилось сражение на реке Калке месяца мая в тридцать первый день…

— А князь киевский?! — воскликнул потрясённый Собинка. — Неужто вовсе не помог Мстиславу-то Мстиславичу?

Вздохнул дедуня.

— Так и простоял всю битву в сторонке…

— Известно, своя рубашка ближе к телу… — словно бы про себя, пробормотал Авдюшка. — Зато, поди, сам остался жив…

На Авдюшку не один Собинка — все обернулись с осуждением. А дедуня, при памяти светлой, слух имел ровно у молодого.

— Нет, милок. Поплатился головой князь Мстислав киевский за свою чванливую гордыню и себялюбие. Да ежели бы одной своей. Воинов, что были под его началом, погубил до единого.