Антоша подошёл, молча положил на парту перед Васей надкусанный пирожок и так же молча пошёл назад.

У дверей снова пролепетал: "Извините" и вышел...

На перемене об этом знал уже весь второй этаж.

- Ой, что теперь будет?

- Ой-ё-ёй!

- Вася Лоб - это же...

- Ужас!

- Вот так, при всём честном народе, за надкусанный пирожок!..

- И кто бы подумал! Такой тихоня! Вот тебе и Дудкин!

- А что-молодец! Если все начнут швырять пирожки на пол, сколько тех пирожков понадобится.

- В Африке дети голодают, а тут некоторые пирожками разбрасываются.

- И вообще хлеб нельзя бросать на землю, за это раньше...

- Всё равно Лоб ему не простит.

- Не простит.

- Что теперь бу-уде-ет!.. Четвёртый "А" гудел как улей.

Особенно кипятился, кричал и размахивал руками Гришка Гонобобель:

- Ну, Дуремар! Вот Дуремар! Ну-у, я ему не завидую! Раз Лоб сказал, что всю жизнь Дудкин теперь лечиться будет, значит, будет. Лоб- это такой кадр... будь здоров! Ну, Дудкин! И я же его спасал, я же спасал! А он меня-локтем! Дуремар!

Антоша сидел, втянув голову в плечи, и молчал. Он снова был тихий и незаметный, как всегда. И даже не верилось, что это о нём говорят, что это он - герой приключения с надкусанным пирожком.

А после пятого урока, когда прозвенел звонок, и Глафира Павловна взяла журнал и вышла из класса, и класс весело забазарил, собираясь домой, в дверях появился вдруг Вася Лоб.

Все дружно ахнули и замерли.

Сразу стало слышно, как жужжит, бьётся об стекло муха - такая наступила тишина.

Лоб молча вертел головой, обводя тяжёлым взглядом класс. Брови его были нахмурены.

Гришка Гонобобель стоял в проходе между партами как раз перед Антошей, закрывая его собой. Поэтому Вася Антошу не увидел. И продолжал молча мрачно осматривать класс.

Нервы у Гонобобеля не выдержали.

- Вот он, Василий Васильевич! - воскликнул Гришка, оборачиваясь и выталкивая Антошу вперёд.