Когда они покинули лес, стало уже по-настоящему темно. Хотценплотц уже собрался было у первого уличного фонаря попрощаться с Касперлем и Сеппелем; но тут в глаза ему бросился огромный плакат, висевший невдалеке на заборе, огораживающем строительную площадку.

— Вот те раз! — воскликнул он. — Либо мне сливовица не пошла впрок — либо у меня что-то неладно с глазами. Это мое изображение висит там? — Он указал на плакат. — Или это не мое изображение?

— Да, — сказал Касперль. — Даже незрячий спиной увидит, что это вы.

— Ну? — спросил Хотценплотц. — Что же, съешь коршун все мои пуговицы, все это означает?

— Ровно ничего, — определил Сеппель. — Речь, видимо, идет про старое объявление о розыске преступника.

— Про объявление об обыске спутника! — с полным основанием возмущаясь, передразнил Хотценплотц. — Почему полиция не сняла его? Это ни в какие ворота не лезет!

Они рассмотрели плакат поближе — и Касперль едва не задохнулся от ужаса.

— Господин П-плотценхотц! — выдавил он из себя. — Э-это с-свежее объявление!

— Свежее, говоришь?

Касперль указал на дату, стоявшую в верхнем правом углу.

— Ну, тогда я вообще ничего уже не понимаю! Вчера отпустили — а сегодня уже опять публично разыскивают? Это, наверно, чья-то глупая шутка!

Они сообща прочитали-таки неразборчивый текст плаката. Его написал господин Димпфельмозер, черным фломастером на белой оберточной бумаге: