Селюженок запнулся. Сперва он по привычке решил соврать:

видел! Но потом ему захотелось сказать правду.

- Нет, не видел... Я слышал соловья.

- Слышал?

- Ну да, слышал. Сегодня ночью.

Татьяна Павловна все еще не могла разобраться, что же всетаки произошло с этим мальчиком, чье имя внушало всем лагерным работникам неприязнь. Но она догадалась, что ночные соловьи разбудили в душе мальчика нечто такое, о чем никто даже и не подозревал. Она сказала:

- Ты приходи, будешь учиться лепить.

Селюженок кивнул головой. И вдруг на его лице отразилась чуть заметная тень расстройства.

- Так пластилина-то нет, - сказал он.

- А мы будем лепить из глины.

Селюженок оживился.

- Глины я вам натаскаю, - сказал он, - целую гору!

- Вот и хорошо, - подхватила Татьяна Павловна.

Уже уходя из мастерской, Селюженок вдруг обернулся и сказал:

- Только меня, наверное, выгонят.

Эти слова поставили Татьяну Павловну в тупик, но она быстро нашлась:

- Посмотрим. Может быть, еще не выгонят.

- Тогда приду, - сказал Селюженок. - И глины притащу.

Когда Селюженок, ушел, Татьяна Павловна взяла со стола зеленого уродца-соловья и направилась к начальнику лагеря.

- Что это? - спросил начальник лагеря, рассматривая скульптуру. - Что это за художество?

- Это соловей.

Начальник рассмеялся.

- Хорош соловей! Это зеленая ворона.

- Это соловей, - упрямо сказала Татьяна Павловна. - Его вылепил Селюженок.

При одном имени Селюженка начальник лагеря поморщился.

- Пусть он забирает своего зеленого соловья-ворону и отправляется. Завтра наш завхоз поедет в город и захватит его.

Татьяна Павловна села на стул.

- Отправить его мы еще успеем.

- Постойте, - начальник лагеря встал со стула. - Кто, как не вы, настаивал на том, чтобы его отправить домой? Я не ошибаюсь?

- Нет, не ошибаетесь. И все-таки я прошу оставить Селюженка.