– Как это? – встрепенулся Вирхов, наблюдая за работой своего помощника Павла Мироновича, который, пристроившись за шахматный столик, старательно вел протокол, поглядывая на полицейского врача и фотографа.

Из-за спины кухарки выступил кряжистый человек средних лет, благообразный, осанистый, с аккуратной рыжеватой бородой.

– Позвольте представиться, – сказал он вполголоса, – домовладелец, купец второй гильдии Иван Трофимович Рымша. Две недели тому будет, как этот господин снял в моем доме квартиру. Оплатил вперед. На три месяца. Карточку визитную презентовал. Человек достойный.

– Карточка при вас? – угрюмо произнес Вирхов, подходя ближе к трупу и желая самолично убедиться, что насильственной раны на затылке покойника, около которого все еще хлопотал врач, нет.

Рымша осторожно шагнул следом за суровым следователем и протянул ему глянцевый прямоугольник. Вирхов принял визитку и воззрился на черную вязь. Мгновенно лицо его побагровело. Он злобно сверкнул глазами на домовладельца и поманил пальцем кухарку.

– Вот что, сударыня, – облизнув внезапно пересохшие губы, он с трудом выдерживал устремленный на него ненавидящий взгляд. – Как, говоришь, барина твоего звали?

– Владимир Галактионович, – раздельно произнесла Манефа, – господин Короленко. Что, я барина своего не знаю?

– Надеюсь, здесь нет газетчиков? – неожиданно подал голос элегантный тридцатипятилетний мужчина, товарищ прокурора, лениво наблюдавший за возней фотографа и врача. Обогнув огромную треногу с водруженным на ней фотоаппаратом, он приблизился к Вирхову и шепнул: – Надо перенести дознание на Литейный, во избежание лишних ушей.

– Но ведь ничего предосудительного пока не обнаружено, – возразил Вирхов.

– Откуда вы знаете? – зашипел ему в ухо товарищ прокурора. – А вдруг вылезет что-то такое, что бросит пятно на репутацию этого выдающегося деятеля! Весь 1903 год по России идут юбилейные торжества! А вдруг что-то всплывет?