– У Короленко вроде бы две дочери, Софья и Наталья, совсем юные барышни. – Тернов на миг оторвался от разборки стола. – Но они, кажется, в Полтаве, с матерью.

– Перестаньте мне морочить голову. – Вирхов махнул в сторону кухарки рукой. – А телефон бы сейчас очень пригодился.

Товарищ прокурора пожал плечами и в сопровождении помощника пристава оставил кабинет, и следователь тут же надвинулся на ощетинившуюся кухарку.

– А по какой причине вы так злобствуете, сударыня? Или тоже рыльце в пушку?

– Какое рыльце? – кухарка мотнула головой, повязанной белым платочком, отшатнулась от плотного, невысокого следователя. – С утра пораньше страху натерпелась, Господь не приведи. Да еще перед вами оправдывайся.

– А разве вас кто-то обвиняет? – Вирхов заложил руки за спину и покачивался на каблуках. – Кто приходил последним к барину?

– Не знаю, может, никого и не было.

– Что за чертовщина? – рассердился следователь. – Изъясняйтесь вразумительней.

– Я и говорю – не знаю. Вроде никого. А вроде и был.

– Никакого терпения на вас, бестолковых, не хватает. – Вирхов отвернулся. – Павел Мироныч, что вы там рыщете? Есть ли результат?

– Тут какие-то вещества, Карл Иваныч, – кандидат стоял у стола и держал в руке зеленоватый бочкообразный флакон, – может быть, ядовитые. В каменном котелке какая-то зелень, перемешанная с чем-то, по виду похожим на кристаллы соли. А в этой посудине, похоже, кислота. Не отравился ли покойник ненароком? Или кто-то его отравил?

Карл Иванович снова прикрыл глаза и представил себе уважаемого писателя, известного всей России народного заступника, который в снятой квартире колдует над каменным котелком, над колбами, переливает из посудины в посудину кислоты, потом берет в руку флакон с чернилами. И книгу. Хотел что-то вытравить из книги? Или наоборот? Собирался сделать тайную невидимую запись? Но зачем он рвал книгу? И дышал вредными испарениями? Никак, никак не вязалась эта ахинея с личностью праведника русской литературы.