В антракте Павел Миронович побродил по фойе, скушал мороженое и сфотографировался с обезьянкой на плече. Он считал, что в антракте в гримерной несравненной Шарлотты наверняка толпа поклонников, и ему лучше отправиться в святая святых – за кулисы, когда начнется второе отделение. Фойе постепенно пустело, после третьего звонка публика переместилась в зал. В последний раз Павел Миронович был на цирковом представлении в детстве. В старших классах гимназии и тем более в университетских кругах цирк считался зрелищем недостойным, низким, для публики простодушной и невзыскательной. Но сегодня юный юрист не был согласен с этим мнением: цирк – зрелище захватывающее в любом возрасте. Он не удержался и заглянул в зал, где на арену медленно выплывали четыре слона в плоских красных шапочках, вышитых золотом, посмотрел, как они одновременно вставали, подняв заднюю левую ногу, вздохнул и направился в гримерную к синьорине, чтобы побеседовать с ней наедине.

Гримерная Шарлотты Чимбалиони поразила кандидата Тернова. Он застыл на пороге и озирал райские кущи – пышные букеты живых цветов, в корзинах и вазах, загромождали все видимое пространство. Тернов с трудом различил между ними пуфики, зеркало со столиком, софу, стол.

– Кто там еще? – услышал он недовольный голос хозяйки.

Павел Миронович откашлялся и шагнул вперед.

Из-за голубой, с вышитыми шелком павлинами, ширмы выглянула кудрявая головка циркачки.

– Сюда нельзя, я переодеваюсь, извольте выйти, – сказала она приветливо.

Павел Миронович, углядев обнаженное плечико Шарлотты, взволновался и поспешил ответить:

– Синьорина Чимбалиони, прошу вас одеться и выйти. Я представитель Окружного суда. И у меня к вам есть несколько вопросов.

– Ой, как интересно, – кудрявая головка скрылась за ширмой, раздались какие-то шорохи и неопределенные звуки, затем невидимая циркачка весело продолжила: – Присядьте, я сейчас. Как вас зовут?