Ведь знала, знала Ирина Аркадьевна, чем живет Люба! Ходит к ней мужчины, приносят с собой выпивку и закуску, а вот на содержание ее никто не берет. Одноразовая женщина, кому она нужна с таким непутевым сыном? И хотелось бы Ирине Аркадьевне высказать Любе свое мнение о таком образе жизни, но что скажешь человеку, живущему на восемьдесят рублей зарплаты и двадцать рублей пособия на сына? Можно только сесть с нею рядом и поплакаться над ее судьбой. А ведь кто-то определял такую нищенскую зарплату, сытый, глухой ко всему на свете, посчитавший, что нормальному человеку можно прожить на эти деньги. Недрогнувшей рукой подписав эти документы, он заранее обрекал Любу и подобных ей на такое оскорбительное, убогое существование. А ведь Люба даже не ужасалась своей жизни, с живучестью кошки она цеплялась за каждую возможность выжить, не пропасть и не удавиться, хотя поступалась и самолюбием, и честью. Но откуда у нищего и голодного человека самолюбие и честь?

И как можно осуждать ее за такую жизнь? Может, и хорошо, что она и не задумывается ни о чем, потому что задумайся — останется один путь, в петлю. И из-за сына она даже скандалит, когда ей говорят, что у него злая душа. Со злыми слезами на глазах доказывает, что он хороший, добрый и ласковый, что он не хуже других детей

Сколько же их, таких вот жалких, опустившихся женщин, мыкается, едва сводит концы с концами, приспосабливается, чтобы удержаться на поверхности! Женщина, женщина! Женщина без достоинства, без самолюбия, без уверенности в завтрашнем дне. Жалко, недостойно то общество, в котором такие женщины появляются и в котором оставлены один на один со своей бедностью…