- Да, мы это знали, - ответила Крапинка.

- Но ты, во всяком случае, не знала, как они называются, - сказал Расмус.

И немного поразмышлял, прежде чем продолжить:

- А вы думаете, сами коровы знают, как называются их желудки?

Оторвав глаза от газеты, папа засмеялся:

- Не думаю!

- Ш-ш-ш, - сказал Расмус, - если они сами не могут разобраться со своими желудками-книжками, зачем это нам?

Мысль была мятежная. Нельзя вовремя отправиться в Тиволи только потому, что надо учить о коровах такое, до чего им самим ни капельки нет дела.

- Подумать только, - сказал Расмус, - подумать только: а вдруг у коровы заболит желудок, а она сама не будет знать, какой из них у нее болит!

Крапинка весело улыбнулась, а когда она улыбалась, на щеках у нее появлялись ямочки.

- О, - сказала она, - вот увидишь, коровка проснется однажды утром и скажет другим коровкам: «Ой-ой-ой, как у меня болит моя книжка!»

Расмус засмеялся.

- Ха-ха! А может, вместо книжки у нее болит сетка!

В этот миг в дверь постучали.

- Наверное, Йоаким, - сказала Крапинка, срывая с себя передник.

Но это был не Йоаким. Это был Понтус, который вошел, как всегда, надежный, и веселый, и краснощекий.

- Не мог прийти раньше, - сказал он. - Мама хотела, чтобы я прежде выучил уроки.

Расмус бросил долгий взгляд на свою маму, ставившую чашки на кухонный стол.

- Кое-кому здесь тоже хотелось этого. Мама, протянув руку, схватила его.

- Да, это так, - сказала она и еще сильнее взлохматила и без того взъерошенные каштановые волосы сына. - Но теперь можешь идти!

Он пылко, не стесняясь Понтуса, обнял ее. Потому что любил свою твердокаменную маму сверх всякой меры, а теперь к тому же выучил и немецкий, и биологию. Это было абсолютно чудесно, и так же абсолютно чудесно будет пойти в Тиволи.