– Нюшк!

– А?

– Покажем Димке то место?

– Ага! Дима, сейчас мы тебе такое место покажем! Ты прямо умрешь со страху.

– Какое место?

– Увидишь... Васька, ничего ему не говори! Вася прошел еще немного и вдруг остановился.

– Тут, – сказал он шепотом.

На том берегу у самой воды росли две большие корявые ветлы. За ними виднелась лужайка, отлого спускавшаяся к реке, а в конце лужайки, наполовину закрытые ветлами, неясно белели стены большого дома.

Нюша крепко держалась за рукав Диминого пальто;

– Страшно как!.. Вот увидишь.

Вася подошел к ним поближе. Его лицо, овальное, с носом, похожим на кнопку, было очень серьезно.

– Слушай! – шепнул он и, набрав в легкие воздуху, крикнул: – Эй!

"Эй!" – послышалось с того берега, да так громко, что Дима вздрогнул.

"Эй!" – донеслось еще раз, но уже глуше, отдаленней.

"Эй!" – отозвалось где-то совсем далеко.

– Страшно, да? – спросил Вася. Дима пожал плечами.

– Страшного ничего нет... – начал было он и осекся. "...ашного ничего нет", – отчетливо сказал противоположный берег.

"...ничего нет", – прокатилось в конце лужайки.

"...чего нет", – замерло вдали.

Дима помолчал и продолжал, на этот раз шепотом:

– Обыкновенное эхо. Отражение звука.

– Сам знаю, что отражение, а все-таки боязно. Будто кто-то в развалинах сидит и дразнится,

– В каких развалинах?

– А вон там. Видишь, белые? Там санаторий был, а в сорок первом его разбомбило: фашист не долетел до Москвы и все фугаски тут побросал.

– Восстанавливают его?

– А что восстанавливать? Только две стены остались.

– Говорят, новый построили. В другом месте, – добавила Нюша.

Ребята помолчали. Никому больше не хотелось тревожить эхо. Над рекой стояла мертвая тишина.

– Идем? – прошептал Вася.