- Можем, конечно, и заиграться, - согласился Голубков. - Но в случае скандала у нас будет возможность для опровержения - раз. А во-вторых, как еще можно обнаружить того, кто приготовил этот удар, если не приоткрыться?

- Тебе легко говорить - приоткрыться! А ты представляешь, как я буду выглядеть, когда все это придется объяснять наверху?

Но, хорошо зная Нифонтова, Голубков сразу понял, что последний пассаж - риторический. Начальство вообще любит, когда поставленный ими вопрос из сферы их компетенции ставит хуже информированных подчиненных в тупик.

- Впрочем, выкручусь, - посоображав, признал начальник УПСМ. Предоставлю куратору самому выбирать, что это - нечаянная откровенность в духе ельцинской неприязни к Шеварднадзе или намеренная утечка, дабы просечь расклад. Лады. А что думаешь предпринять в первую очередь ты?

- Съезжу к Пастуху. Пусть присмотрятся ребята. Если и возле них идет возня, можно напрячь их, чтобы конкретизировали след. Они сейчас охранным бизнесом занялись, так что могут сразу и не распознать, что их втягивают в провокацию...

- Этого мало. Обрати внимание на тост. - Генерал забрал у Голубкова заметку с переводом и прочел: - "За братство русских и грузин, живущих в Москве..." Это что? Явный намек на то, что мы покровительствуем тем, кого Шеварднадзе просит ему выдать. А в чем он их обвиняет, помнишь?

- В подготовке переворота и покушения.

- Вот именно. Значит что?

Голубков опять промолчал. При всем его немалом опыте ему еще не приходилось быть обвиняемым в подготовке покушения на президента соседней державы.

Нифонтов испытующе посверлил Константина Дмитриевича взглядом и сам обрисовал перспективы:

- Если заиграемся, быть тебе обвиненным в международном терроризме. И хрен тогда докажешь, что ты не верблюд, а вся наша управа - не верблюжатник. Уверен, что не дашь себя затянуть в ловушку?

- Постараюсь.

- Вот-вот. Всегда ты так. Тут стараться мало. Уверен, что у тебя получится?