Дед, пораженный догадкой, присел под ворохом. Достав кисет, он оторвал листок газеты и вдруг замер. Где-то в стороне от дороги послышался скрип подводы. Клочок бумаги выскользнул из рук деда и улетел прочь. Ветер донес тихое чмоканье: кто-то понукал лошадей.
— Ах ты ж… — яростно шепчет дед Хоботька. — Опять приехал, чтоб тебя мать забыла!
Отвернув воротник полушубка, он слушает напряженно и жадно. Наконец ему удается определить направление, откуда доносятся звуки. Взяв двустволку наперевес, дед молча бросился в темноту.
Он догнал воз, когда тот, оставив табор далеко позади, выезжал со стерни на дорогу. Стараясь не шуметь, дед Хоботька забрался в небольшие ясли, прикрепленные за керосиновой бочкой.
Отдышавшись, он приставил приклад к плечу и крикнул глухо:
— Стой, ворюга!
Расплывчатая тень резво скрылась за белеющими мешками, раздались хлесткие удары кнута, торопливое понукание, лошади рванулись вперед.
Дед спустил курок — бухнуло, как из пушки. Желтое пламя ударило вверх, осветив на мгновение бочку, мешки и широкую спину вора, заметавшегося на передке. Засвистел кнут — лошади понеслись вскачь. Еле удерживаясь в подпрыгивающем ящике, Хоботька крикнул что было силы:
— Стой, кажу!
Но тот, слыша голос за спиной, а не догадываясь с перепугу, что дед сидит в ящике, знай нахлестывал лошадей.