
Довольные результатами своей работы, мы ещё раз оглядели нашу гардеробную, погасили свет, вышли в коридор и закрыли дверь на замок.

На следующий день ранним утром мы приехали из дому в цирк. Я повернул ключ в замке, отворил дверь артистической комнаты и обомлел. На круглом столе, рядом с опрокинутой вазой, сидел Яшка и радостно улыбался. На полу, в луже воды, валялись растоптанные цветы. В комнате горели все лампочки. Новенькие тюлевые занавеси были разодраны в клочья. Гримировочный стол и зеркала были измазаны гримом, вокруг валялись клочки ваты и лигнина. Клетка, разумеется, была открыта. В воздухе кружился пух из растерзанной подушки. Пуховые снежинки устилали пол и густо покрывали шерсть на Яшкиной голове, груди и лапах. Простыня и одеяло были скомканы и испачканы гримом.
Как вы уже, вероятно, поняли, Яшка ночью отодвинул задвижку, выбрался из клетки, включил свет и принялся хозяйничать, наводить порядок в комнате…
Мы были потрясены увиденным. Жена моя плакала, я смеялся. Яшка обнимал нас, гладил по головам, при этом прищёлкивал языком и шумно вздыхал. Мы его даже не наказали. Я взял обезьяну на руки и сказал:
– Яшенька, Яшенька! Как же тебе не стыдно! Ведь это уже не шалости, а настоящее хулиганство, дебош! Разве из тебя получится артист? Ты же типичный разбойник!
