– Мерзавец! – чуть не плача, выкрикнула Лиховцева, безуспешно пытаясь открыть заблокированную Сергеем пассажирскую дверь. – Выпусти меня сейчас же! Ненавижу тебя!!!

– Вера, подожди… Ну, успокойся, – Рублевский не без труда обнял ее рукой за плечи, развернул лицом к себе и крепко стиснул в объятиях, покрывая щеки, губы и шею жаркими поцелуями. – Верочка, милая… Не было никакого эксперимента, честное слово! Я действительно поймал финку и едва не отдал богу душу. Ну, хочешь, я тебе шов покажу, прямо сейчас?

– Что ты со мной делаешь, а?! – заметно ослабив попытки вырваться, всхлипнула актриса. – Нельзя же так издеваться, я не манекен, я жи-ва-я, если ты этого до сих пор не разглядел!!! – Она снова безрезультатно дернула ручку двери. Взмолилась, чуть не плача: – Пожалуйста, я тебя очень прошу, выпусти меня. Я доеду домой на метро, пока оно еще не закрылось.

– Вот видишь, до чего доводит одиночество? – как можно мягче и спокойней произнес Рублевский, мысленно ругая себя последними словами за неудачную попытку пошутить. – Я совершенно разучился общаться с женщинами, даже с той единственной, которая мне дорога и которую люблю. Скажи, неужели мне суждено вечно просить у тебя прощения, стоя на коленях?

– Не надо кидаться такими словами, Сережа, – после короткого молчания прошептала Вера. – Это пошло и… и…

– Ты хочешь, чтобы я повторил еще раз? – заглянув Вере в глаза, негромко сказал Сергей. – Я люблю тебя. Я тебя люблю.

– Господи! – из бездонно-голубых, счастливых глаз актрисы хлынули так долго сдерживаемые слезы. – Сереженька, милый, мы с тобой просто немножко сошли с ума. Так не бывает. Я… мамочки мои!