– Я люблю тебя, малыш! – пьянея от счастья, хрипло выдавил Рублевский, чувствуя, как проваливается в умопомрачительный сексуальный водоворот. Он буквально зашипел от пряной смеси резкой боли и дикого удовольствия, когда острые ноготки вонзились в его плечи…

Потом они долго лежали, счастливые и утомленные, и курили длинные ментоловые «Мор», думая каждый о своем. Вера легонько поглаживала крепкую, в меру лохматую грудь Рублевского и еле заметно улыбалась кончиками лукаво изогнутых губ.

– Утро уже… – прошептала она, вздыхая так, как может вздыхать только удовлетворенная женщина. – Шесть ноль шесть. – Не поднимая головы, актриса посмотрела на горящие зеленым светом цифры электронного будильника, стоящего на подставке китайского торшера, привезенного ею из гастролей на Тайване. Гастроли запомнились прежде всего тем, что ворвавшийся в гримерку папарацци из скандального местного журнала сфотографировал ее в весьма пикантной позе, когда она переодевалась между актами спектакля. Правда, в журнале фотография так и не появилась. Об этом Лиховцева знала точно, ибо после того случая она регулярно заказывала каждый новый номер, втайне надеясь увидеть себя на глянцевой обложке, натягивающую кружевное боди на голое тело.

– У нас осталось еще минут пятнадцать, а потом мне надо будет вставать, – промурлыкала Вера. – Как несправедлива жизнь, правда? Ждешь, ждешь этой ночи целый год, а она потом, засранка, раз – и пролетает, как одно мгновение!

– Э-т точно, – пробурчал Сергей, заталкивая в хрустальную пепельницу окурок и крепко обнимая любимую женщину. – Но здесь уже ничего не поделаешь, так устроен мир. Все когда-нибудь заканчивается. К тому же… мы ведь договорились больше не теряться. Или ты передумала?

– Наоборот, лишний раз убедилась, что сердце меня в прошлый раз не обмануло. Ты действительно тот единственный, кого я так долго искала, Сережа. Когда мы снова встретимся? У тебя сегодня вообще какие планы на вечер?