— Аа-ап… — Валерка не успел чихнуть — сверху на него шлёпнулся Рэмка, и Валерка зарылся головой в тонкий летучий порошок. — Апчхи!!! Осторожнее! Это ведь я. Чего ты на меня скачешь?

— А ты не лягайся! Я от твоего гипноза ослеп совсем, ничего не вижу…

Сверху на ребят падали струйки воды. Порошок, в который они упали, стал липким и скользким.

— Вылезайте, — раздался над ними испуганный голос дворничихи. — Не убились?.. — Она взяла их за воротники, помогла встать.

Рэмка кубарем вывалился из сарая.

— Ослеп! — закричал он. — Ой, мамочка!

Дворничиха наклонилась к нему, причитая участливо:

— Что ты, родимый!.. Ну не вой так, сердце надсадишь…

— Ничего он не ослеп, — услышал Рэмка Валеркин голос. — Это ему цементом глаза залепило. Полейте ему на лицо из кишки.

Рэмка с помощью дворничихи промыл глаза и глянул на Валерку. Валёркина рубаха превратилась в грязно-зелёный панцирь, на брюки налипли комья цемента, волосы торчали сосульками, быстро сохли на солнце и превращались в бетон. Рэмка схватился за голову; его волосы уже почти совсем сбетонировались.

— Ой, Валерка, — снова закричал он, — теперь нас наголо побреют!..

— Козлы… — топнула ногой дворничиха и потянулась за метлой. — Крыши ломать?!

— Бежим! — крикнул Рэмка.

Катя смотрела на них из своего окошка и хохотала, прикрыв рот книгой.

— Всё кончено, — всхлипнул Валерка на лестнице. — Она смеётся над нами!..

* * *

Небо над головой голубое, без конца и края. Если смотреть на него и задавать себе серьёзный вопрос: «Что было бы, если бы меня не было?» — то можно сойти с ума.

А небо всё равно голубое, и кому какое дело, кроме учёных, что его тепло, его чистота состоят из бурь, гроз, электрических разрядов и чёрного холода.

Валерка и Рэмка лежали на траве в молодом парке. Над их головами покачивался парашют.