Итак, что же теперь делать?

— Не признаваться! — предложил Янка. — Не признаваться, и все!

— Не пройдет, — вздохнул Алька. — Вовкин отец, наверно, и так все знает. Управдомша все рассказала, да еще прибавила. Дернуло же нас тогда гонять ее кота!

— Остается только признаться, — вздохнул Тонис. Тедис тоже вздохнул.

— Поступило предложение, — Гунтис из двенадцатой квартиры всегда говорил умными словами, — поступило предложение послать Вовку к отцу, пусть выяснит, что ему сказала управдомша.

— Ну да: быть может, полковник вовсе и не знает о наших проделках? — оживились мальчики, и в глазах у них появилась надежда.

Но как бы это разузнать? Ведь не может Вовка пойти к своему отцу и заявить: ребята меня послали выведать у тебя, на что жаловалась управдомша. Это не пройдет. Папа ничего не скажет.

— Тут нужна дипломатия, — поучал Гунтис, — ты не серди маму, ешь все, что дают (всем известно, что Вовка плохо ест). Потом скажи папе: «Какая хорошая у нас управдомша», или еще что-нибудь в этом духе. И про кота спроси. Тогда уж он непременно о чем-нибудь проговорится. Только смотри, сейчас же сообщи нам!

— Так вот, братец, теперь многое от тебя зависит. — Алька хлопнул малыша по плечу, и тот прямо надулся от важности.

— Сколько сейчас времени? — спросил Алька у Гунтиса, который тут же небрежно поднес руку к глазам.

— Двенадцать ноль пять, — с гордостью ответил Гунтис: он единственный во всем дворе имел часы.

— Сбор в пятнадцать ноль-ноль. К тому времени все должны что-нибудь придумать. Явиться в полной форме и в галстуках. При полковнике нельзя кое-как. И, — добавил еще Алька, взглянув на свои ногти, — чтоб руки были чистые.

Мальчишки разошлись, повесив носы. За ними Алька с помойным ведром медленно поплелся домой.