У Янки сперло дыхание.

— Как ты, мама, можешь так говорить? Знаешь ли ты, кто он такой? Полковник авиации, понимаешь? И Герой Советского Союза!

— Мне все равно, пусть он будет не знаю кто. Не пущу и кончено! — отрезала мать.

Янка знал: если мама забрала что-нибудь себе в голову, то все разговоры бесполезны. Он решил осаждать отца.

Отец Янки, будто нарочно, в этот вечер пришел домой раньше обычного и в очень хорошем настроении. Даже поинтересовался Янкиными отметками. Янка в эту неделю особенно старался, поэтому с учебой все было в порядке.

Он рассказал отцу о предполагаемом походе.

— По мне — можешь ехать, если мама позволит, — дипломатически сказал отец. У Янки опустились руки.

Мать была неумолима.

— Ни-за-что!

Тут Янка действительно заплакал. Он нисколько не стыдился своих слез, хотя ему было уже десять лет и он учился в третьем классе.

Отцу стало жаль мальчугана.

— Ну, не вой, не вой! В воскресенье мы тоже поедем куда-нибудь на нашем «Москвиче».

— Не надо мне на «Москвиче»! Мне скучно с вами. Я хочу с ребятами. Они пойдут искать клад. А ты — на «Москвиче»!

Янка чувствовал себя таким несчастным, что ему хотелось умереть. Уснуть и не проснуться. Тогда бы мама поняла, что она наделала — вогнала в гроб сына. Тогда бы она плакала, но было бы поздно.

Подобные разговоры продолжались в шестой квартире всю неделю. В конце концов отец не выдержал:

— Сходи ты наконец к этому полковнику, поговори, узнай, что там за поход такой, — сказал он жене.

Для Воробьевых эта неделя тоже была беспокойной. По вечерам, когда полковник возвращался с работы, к нему приходили и ребята, — спросить, как надо готовиться, и их мамаши, которые беспокоились за своих любимцев. Ребята — это бы еще ничего, но с мамашами приходилось нелегко.