Но тут на тропе снова послышались чьи-то шаги, и Левка оставил свой «корабль».

«Совсем не знает дороги!» — определил Левка, наблюдая, как внизу вспыхивает желтоватое пламя спичек и освещает то кусочек тропинки, то пыльные кустики полыни.

Наконец над обрывом показался приземистый моряк.

— Ну гора!.. — сказал он низким басом и, помолчав немного, спросил: — Куда же теперь курс держать? Ни компаса, ни звезд нет, ни живой души.

— Есть живая душа, — сказал Левка и, подойдя почти вплотную к моряку, спросил: — Вас Андреем звать?

— А, компас появился! Угадал, брат, Андреем… А ты, наверное, Остряков?

— Да.

— Постой, звать-то как?

— Лев.

— Ну пошли, Лев, а то я, кажется, здорово опоздаю на именины к твоему дедушке. Все гости уж, наверное, собрались?

— Дедушкины гости — народ точный… Следуйте за мной.

— Ого, ты, я вижу, парень строгий, весь в отца. Он мне про тебя рассказывал. В гимназии учишься?

— В гимназии.

— Трудно?

— Учиться-то не трудно…

— А что трудно?

— Да есть у нас такие…

— Буржуйские сынки? Скауты, наверное?

— Да нет, скауты — это что… С ними разговор у нас короткий. Мы скаутов не боимся.

— Кто же тогда?

— Да Жирбеш. Учитель один, по географии…

Налетел такой яростный ветер, он так завыл и засвистел вокруг, с такой злобой бросил в лицо песок, что Левка повернулся спиной к ветру и замер, втянув голову в плечи.

— География, брат, штука трудная. Сам знаю, — заметил моряк, когда шквал промчался. — Там этих одних рек и хребтов столько, что черт ногу сломит.

— Да нет, я все это знаю. Ночью разбудите, расскажу. География — мой самый любимый урок.

— Пошто же тогда он тройки ставит? Что-то мудреное несешь. Учитель — это святой человек. Не каждый им быть может.