В классе раздались смешки.

Учитель взошел на кафедру. Брезгливо передернув плечами, он глухо сказал:

— Прошу садиться, господа!

Левка обернулся.

— А вы продолжайте свое занятие! — зловеще произнес Жирбеш.

— Извините, Петр Андреевич, я не заметил, как вы вошли.

— Сделайте выговор своему камердинеру. Он должен был предупредить вас.

В классе снова засмеялись.

— Почему же все заметили мой приход и только вы явили исключение?

Левка стоял, покусывая губы.

— Видите, господа? Его светлость Остряков не изволит с нами разговаривать. Может, удостоите промолвить хоть слово? — Жирбеш насмешливо поклонился.

Левка молчал, зная, что любой его ответ вызовет новые насмешки, а он не хотел смешить Жирбеша и скаутов, которые со злорадством наблюдали за ним.

Каждый день Левка приходил в свой класс, как во вражеский лагерь: здесь все ученики, кроме него, состояли в скаутской организации. Долгое время скауты старались и Левку переманить на свою сторону, но тот всегда, как только заходил об этом разговор, отвечал презрительной насмешкой. Наконец скауты прекратили свои попытки завербовать Острякова, и между ними установилась постоянная глухая вражда. Эта вражда прорывалась вот так, как сегодня, или же во время частых битв между скаутами и подростками с рабочих окраин, когда Левка неизменно выступал впереди отряда ребят с Голубиной пади.

С минуту в классе стояла напряженная тишина. Жирбеш хрустел своими длинными пальцами и выжидающе смотрел на Левку. Вдруг Жирбеш побагровел:

— Ты не желаешь со мной разговаривать?

— Я не знаю, что мне говорить. Я все объяснил и теперь не знаю…

— Не знаю! Ты, из милости принятый в общество благородных людей, должен держаться тише воды, ниже травы! А ты словно владетельный принц!

— Принц!

— Вшивый принц! — раздались голоса.