— Здорово, хозяева! Как настроение, Дарья?

Мать отвернулась, ища, какую бы работу прежде схватить, побежала по двору, крикнула Алевтине:

— Голоза чертова, ступай к ребенку! Не смей отходить!

И стала швырком складывать поленницу, будто обжигалась об склизкие чурбаки.

— Как, говорю, настроение-то? А?

— Как на лодочке! — сказала мать. — Мутит, а ехать надобно. Посередь реки не слезешь…

Суетнов глядел на нее со злым одобрением, настороженно.

— Точно, — сказал он. — Сознаешь, значит, свою обязанность? Хоти не хоти, а ехать, подруга, надобно.

— На работу не выйду, — сказала мать. — Не проси, у меня ребенок хворый.

— Да ну? Меньшой, что ли?

— Второй день огнем горит, никак воспаление легких…

— За врачом-то ходила?

— Найдешь у нас врача! — закричала мать. — Со всех деревень ждут, с Починка ждут, с Михнева! С Заречья прибегли, а его нету два дня!

— Где ж он?

— В леспромхоз поехал, — сообщил Санька.

— И давно?

— Вчера тому назад.

— Значит, скоро вернется. — Суетнов улыбнулся облегченно и сбоку посмотрел, подмигнул матери. — В больнице лошадь хорошая. Дороги еще стоят.

— Стоят?! — Мать повернулась, держа полено в руке. — Где они стоят? Ты видел?! Вода поднялась, овраги с ночи ревут. Лед живой на реке!

— День-другой можно ездить, — проговорил Суетнов так, будто цену торговал. — Врач воротится — сразу к тебе пошлем. А ты… Собирайся, Дарья, нынче тоже поедешь.

— Куда это?

— В район.

— Не проспался, что ли?!