Отойдя к подъезду, Фроська остановилась, освободила свою руку и сурово, с укоризной сказала:

— Дурак ты! Разве от Царя можно убежать?.. Заколотят тебя, такого ершистого...

Смотрела она на Ванюшку свысока и милостиво, как взрослый на маленького, хотя и была одногодкой ему. Рядом с Фроськой стояла в бордовом длинном, до пяток, бурнусе ее закадычная подружка, голубоглазая, светловолосая Катюшка Огурец, и тоже глядела на Ванюшку с немым укором, словно он несмышленыш, младенец и сам во всем виноват.

Если начнут приставать, скажи мне, — строго предупредила Ванюшку Фроська и, повернувшись, спокойно пошла со своей подружкой обратно, а Ванюшка, взъерошенный, как воробей, отправился домой.

После всего случившегося не хотелось Ванюшке не только смотреть, но и жить на белом свете.

А дома мать, увидав его, всплеснула руками и, схватив за шиворот, повела к крану раковины умываться:

— Горе ты мое... Посмотри, на кого ты, чучело, похож?..

Ванюшка молчал. Оправдываться он не стал. Взрослые многое не понимали, хотя и считали себя умными.

НОВЫЕ ГОРЕСТИ И ПЕРВЫЕ РАДОСТИ

На следующий день на побеленном известью заборе появилось написанное углем объявление. Извещало оно об очередном важном событии. Выглядело оно так. Сверху неизвестный художник изобразил пронзенное стрелой сердце с надписью Фроська — Чайник.

Под жирной чертой стояло: Невеста  — Жених. И еще ниже для неграмотных скобарей углем были намалеваны весьма живописные портреты Фроськи и Ванюшки.

Волнение на дворе в этот день было необыкновенное.

К объявлению подходили скобари, разглядывали и читали. Одни качали головой, удивлялись. Другие возмущались, почему Царь накануне не задал трепку Чайнику. «Еще вздует как следует», — пророчили третьи.