Тересса кивнула.

— Хорошо. Иди, — глухо проговорила она. — Разведай все. Тогда мы будем знать, что делать дальше. — Она пыталась говорить твердо, но хриплый ее голос срывался.

Хельмбури низко поклонился, потом подошел к очагу и принялся разводить огонь. Когда языки пламени охватили поленья, он разогнулся, пообещал вернуться, как только сможет, и отправился в крошечную конюшнюпристройку, где ждала его лошадь, все еще мокрая после ночной скачки под дождем.

Тересса прислушалась к затихающему цокоту копыт и тут поняла, что продрогла до костей. Она подвинулась ближе к очагу и протянула руки над источающими жар горящими поленьями.

— Нельзя поддаваться страху и панике, — шептала она. — Я должна быть спокойной. Надо что-то придумать. — Ее взгляд привлек блеснувший на пальце камень скромного тоненького колечка. Кольцо Вызова!

Сняв кольцо с пальца, Тересса положила его на раскрытую ладонь, закрыла глаза и принялась нашептывать волшебные слова, которые Рена и Тайрон много раз твердили вместе с нею.

«С волшебством надо быть точной», — говорила Рена, хотя в произносимых ею заклинаниях, казалось, не было никакого смысла. Набор странных, незнакомых слов.

— …Низза коррен, Тайрон! Низза коррен, Коннор! Низза коррен, Рена!

Произнеся эти заклинания, Тересса вновь надела кольцо на палец и склонилась над огнем. Но тепло не входило в нее. Мокрая одежда продолжала леденить тело. Била крупная дрожь.

«Мне надо согреться, — убеждала она себя. — Это сейчас главное. Я не смогу никому помочь, если заболею».

Но, глядя на бушующий в очаге огонь, она снова и снова видела языки пламени, лижущие гобелен на стене, раскинувшиеся на полу тела отца и матери…

«Я теперь одна. И за все отвечаю тоже одна. Надо собраться», — твердила она себе.