— Ну, а дальше?.. Ой, Ванчик, не зарывайся… Ведь профессор-то Овечкин сколько своими ногами по земле топал, сколько научных работ написал, сколько новых месторождений открыл! На Северном Урале и сейчас работает рудник его имени — Овечкинский… Ну и что же? И мы своими ногами потопаем, и мы научные работы писать будем, и мы, может быть…

Машина резко остановилась, всех качнуло вперёд, назад, и тотчас раздалось зычное и требовательное:

— Ванчик, карту!

Это подал голос сам начальник отряда, профессор Пётр Николаевич Овечкин.

Невысокого роста, левое плечо чуть ниже правого, почерневший на ветру и солнце, в грубых брезентовых штанах и такой же куртке, он, как медведушко, выбрался из шоферской кабины, потоптался, разминаясь, посмотрел в мокрое небо, сказал коротко:

— Н-да-с, — и полез под брезент, чтобы карту не замочило дождём.

Машина остановилась у домика лесника. Во дворе яростно заливались собаки. За оконным стеклом, сплошь застланным бегущей водой, показалось бородатое лицо.

— Ну вот, — потыкав пальцем в бледно-зеленый лист карты, сказал Овечкин, — здесь и сворачивать нам на Уватал. — И кивнул Ефрему Ивановичу на домик: — Сходим, расспросим.

Ванчик шмыгнул вслед за начальством.

Лесник, тот самый, что показывал в окне свою роскошную бороду, узнав, куда едут геологи, задумчиво почесал грудь и похмыкал. Затем полюбопытствовал:

— Сколь вас на машине-то?

— А что?

— Да вот не знаю, где разместить. Места-то у меня не шибко много.

— Размещать нас не требуется,

— Что, в палатках расположитесь?

— Да нам ехать надо! — повысил голос Овечкин.

— Понимаю, — усмехнулся в бороду лесник, — очень даже понимаю. Всем ехать надо, ан дорогу-то дождь съел. И так была она хлипкая, а ныне залило — не то, что машина, а и человек едва проскочит… Денька четыре — это уж наверняка — обождать придётся.