Усевшись на кожаный мешочек, она съехала, как на санках, с крутого обрывистого валуна. А вскоре подоспел и Маттис. Он схватил ее, обнял, и она заплакала, уткнувшись в его бороду, и плакала все время, пока он нес ее домой, в замок Маттиса.

— Теперь ты знаешь, что такое серые карлики, — сказал Маттис, когда они сидели у очага и грели холодные ножки Роньи.

— Да, теперь я знаю, что такое серые карлики, — повторила Ронья.

— Но как тебе с ними обращаться, этого ты не знаешь, — продолжал Маттис. — Если ты боишься, они чувствуют это издалека, и тогда они становятся опасными.

— Да, — вмешалась Лувис, — все это примерно так и есть. Поэтому надежней всего — ничего не бояться в лесу Маттиса.

— Этого я не забуду, — сказала Ронья.

Тут Маттис вздохнул и крепко обхватил ее:

— Но ты помнишь, что я сказал? Чего ты должна остерегаться еще?

Да, ясное дело, она помнила об этом. И все последующие дни Ронья ничего другого не делала, как только остерегалась того, что опасно, и училась не бояться. Маттис сказал: она должна остерегаться плюхнуться в речку. Поэтому она с наслаждением прыгала на скользких камнях у самой кромки берега реки, где вода шумела и бурлила сильнее всего. Не могла же она уйти в самую дремучую чащу леса и остерегаться там плюхнуться в речку! Если уж нужно, чтобы из всего вышла какая ни на есть польза, ей необходимо находиться поблизости от речных порогов и водопадов, а не в каком-нибудь другом месте. Но чтобы подобраться к этим порогам и водопадам, нужно было вскарабкаться на гору Маттиса, которая крутым обрывом падала вниз, к реке. Таким образом Ронья также могла упражняться в том, чтобы не бояться. В самый первый раз было трудно, тогда она боялась так, что ей пришлось зажмуриться. Но мало-помалу она становилась все более и более дерзкой. И вскоре знала, где какая расселина, куда можно поставить ногу и где надо уцепиться пальцами ног за уступы, чтобы крепче держаться и не свалиться вниз, в водопад.