Взяв один из камней, валявшихся на краю, она бросила его в бездну и задрожала от ужаса, услыхав глубоко-глубоко внизу шум падения. Такой глухой и такой отдаленный! Да, этой бездны в самом деле надо было остерегаться! Но пропасть, разделявшая обе половины замка, вовсе не была такой уж страшно широкой. Если сильно оттолкнуться и прыгнуть, ее, поди, можно перескочить! Хотя вряд ли найдутся такие чокнутые! А может, все-таки стоит осторожненько попробовать? Поучиться остерегаться такой опасности? Она снова заглянула вниз в пропасть. Ух, какая жуткая глубина! Потом она глянула наверх, чтобы понять, как лучше всего перепрыгнуть через провал. И тут вдруг увидела то, что чуть не заставило ее от удивления плюхнуться в пропасть. Чуть поодаль, на другом краю провала кто-то сидел, похоже, что ее ровесник! Он болтал ногами над Адским провалом!

Ронья, конечно, знала, что она — не единственный ребенок в мире. Она была единственным ребенком только в замке Маттиса, да и в лесу Маттиса тоже. Но Лувис говорила, что в других краях полным-полно детенышей двух разных видов: таких, которые станут Маттисами, когда вырастут, и таких, из которых получатся Лувис. Сама же Ронья станет совсем как Лувис. Но она почувствовала, что тот, болтавший ногами над Адским провалом, — тот непременно станет Маттисом.

Он еще не замечал ее. Ронья не отрывала от него глаз. И потом тихонько засмеялась от радости, что он есть на свете.

3

И тут он увидел ее. А увидев, тоже рассмеялся.

— А я знаю, кто ты! — сказал он. — Ты — та самая дочь разбойника, что бегает в здешнем лесу. Я видел тебя там однажды.

— А ты кто такой? — спросила Ронья. — И как попал сюда?

— Я — Бирк, сын Борки. Я здесь живу. Мы переехали сюда нынче ночью.

Ронья вытаращила на него глаза.

— Кто это — мы?

— Борка и Ундис, и я, и наши двенадцать разбойников.