Или:

«Ах, какой у нас отрицательный Влас!»

Иногда утверждалось и такое:

«Ах, как хорошо, что дети у нас не такие, как Влас!»

Плакат и портрет со стены сняли и на склад сдали.

Увы, всё это было лишь началом!

Однажды Влас связал бабушку. Да, да, свою родную бабушку, мою тёщу Валентину Ивановну, привязал бельевой верёвкой к стулу, ходил вокруг и спрашивал:

– Какое получили задание? Квадрат приземления? Явки? Быстро!

Я стою в дверях, от изумления и внутреннего негодования шевельнуться не могу, а бабушка отвечает:

– Задание я получила такое. Как приземлюсь в квадрате, так кормить тебя перестану.

А Влас размахивает пистолетом и несёт уж совсем что-то несусветное:

– Поймите, запираться не имеет никакого смысла. Мы только зря потратим время. Вы же опытная разведчица и должны понимать, что нечего играть с нами в прятки. Ведь мы же встречались с вами в Париже осенью…

– Вла-а-а-ас! – испуганно позвал я. – Опомнись! Это же твоя родная бабушка, мать твоей родной мамы! Какой Париж? Она же дальше Голованово никогда никуда не ездила!

– Руки вверх! – крикнул он мне, родному отцу. – Ни с места! Одно движение – и пуля в лоб! Я стреляю без промаха и без предупреждения!

Поднял я руки вверх, в одной – тяжёлый портфель.

– Эх, по телевизору бы нас показать! – воскликнула бабушка. – Чтоб увидели люди, что в нашей дружной семье творится!

– Молчать! – прямо-таки заорал Влас на неё. – Учтите, что я даю вам семь минут на размышление! Дальше пеняйте на себя!

– Развяжи бабушку, – попросил я.

– Кругом! – прямо-таки заорал и на меня сын. – К стене! Стреляю без промаха и без предупреждения!

– Да он сумасшедший, – сказала бабушка, – связал бы ты его, а меня развязал. Я смирная. Да и мясо в духовке вот-вот сгорит.

«Если он сумасшедший, – подумал я, – то мне нужно вести себя предельно разумно. А если он не сумасшедший, надо его наказать и – строго. Может быть, и выпороть. Я, конечно, понимаю, что детей в принципе бить нельзя. И то место у Власа, по которому придётся бить, к нему, этому месту, ещё не прикасалась рука человека. Рука-то, правда, прикасалась, но не била, а шлёпала. Теперь же надо, по крайней мере, пороть… Надо ли?»