И многие материалы пылятся в архивах неразобранными целые десятилетия…

Лена замолчала.

Девчонки ее не торопили, понимая, что начнется самая тяжелая часть рассказа.

— Мы просидели почти до одиннадцати вечера и успели просмотреть лишь половину материалов. Перед уходом я попросила Аркадия Петровича дать мне папку с собой. Когда мы уже прощались, в дверь позвонили. Аркадий Петрович открыл. На пороге стоял мужчина лет тридцати. Он представился как студент-заочник исторического факультета, сказал, что сегодня уезжает к себе домой, в Пензу, и что ему очень хотелось бы поговорить с профессором Синицыным, которого он считает своим кумиром… Меня не насторожил этот поздний визит. Студенты часто приходили к Аркадию Петровичу — поблагодарить за лекции. А так как профессор жил один, то он ничего не имел против подобных посещений… Мне только не понравилось, что мужчина все время причмокивал. Я даже вначале не поняла, откуда этот звук. И только потом до меня дошло — он сосал леденец. Я, помню, тогда еще подумала: "Пришел к своему кумиру, а сам леденец сосет". Как-то не вяжется… Правда, девочки? Подруги одновременно кивнули.

И еще на меня произвело неприятное впечатление то, что у него были глаза разного цвета.

Как это — разного цвета? — удивилась Лика.

Один глаз зеленый, а другой коричневый… И что уж совсем мне показалось странным — мужчина держал в руке красную розу. Я понимаю, если б он к девушке на свидание пришел. А тут к профессору — и вдруг с розой.

Действительно, странно, — сказала Катька.

В общем, я ушла от Аркадия Петровича с тревожным чувством. Домой я добралась где-то через час и сразу ему позвонила. Он не взял трубку. Через полчаса я перезвонила. Он опять не взял трубку. Я звонила еще несколько раз, но так и не дозвонилась… — Лена помолчала. — На другой день я пошла в университет. И узнала, что профессор Синицын убит…

Девушка замолчала; теперь уже надолго. Девчонки тоже молчали.