Васька – это наш кот. Жуткий нахал, обжора и мамин любимчик. Васька черен как уголь, и я с ним предельно вежлив: Васькины когти уступают лишь его аппетиту. Кот пускает их в дело без излишних сомнений и угрызениями совести потом не мучается.

Васька только на маме их не пробовал. А у меня вечно все ноги в царапинах, свежих и подживших, про руки я уж и не говорю.

Василий орал и неприветливо косился на входную дверь. Мне не хотелось срываться с места – настроение было на редкость поганое, – и я раздраженно бросил:

– Пасть закрой, лады?

Кот уставился на меня изумленно: мол, бунт на корабле?! Лениво потянулся и демонстративно выпустил когти. Я торопливо сказал:

– Да понял я, понял! Идет кто-то. И не мама с папой.

Василий пренебрежительно фыркнул. Спрыгнул с кресла и сделал крошечный шажок к прихожке. Мол, кончай маяться дурью, беги к двери.

Я застонал и обреченно сполз со стула. Надо сказать, вовремя. Как раз в эту секунду прозвенел звонок.

Василий раздраженно заворчал. Я хмыкнул: и в глазок смотреть незачем, достаточно бросить взгляд на Васькину недовольную морду. ТАК он встречал единственного человека в мире – Серегу Орлова.

Само собой, я не ошибся.

Как и Василий.

Серега ворвался в дом, словно торнадо, привычно опрокидывая по пути какую-то мелочь в коридоре и почти срывая с петель все встреченные двери. Я едва успел посторониться.

Зато Васька – он терпеть не мог шумного Орлова – мгновенно исчез, что вполне меня устраивало.

Если честно, Васькин диктат порою действовал угнетающе. Кот из меня веревки вил, по-другому не скажешь. Всю еду приходилось делить с этим проглотом. Я вечно уступал ему место в кресле. Открывал дверь, когда он рвался погулять. Покорно спал без подушки, потому что именно мою подушку выбрал для себя бессовестный кот. Вечно ходил в рваных носках – Васька обожал жевать их.