Утром меня еле подняли. Мама даже рассердилась: до назначенной ребятами встречи на автовокзале оставалось чуть больше часа. Зато папа предложил оставить меня в покое. Мол, не хочет идти, и ладно, и незачем уговаривать.

Я услышал в его голосе удовлетворение: нет похода – нет проблемы, – и из чистого упрямства сполз на пол. Знать бы…

Вчерашние странности не закончились.

К моему изумлению, в ванную следом за мной проскользнул и угрюмый Василий. Мягко вспрыгнул на стиральную машину и недобро уставился на меня. И гипнотизировал все время, что я простоял у раковины, пытаясь решить сложнейшую проблему: принять душ или ограничиться более простой процедурой.

В результате, само собой, ограничился. Побрызгал на физиономию теплой водой и старательно растер ее полотенцем. Лениво повозил во рту зубной щеткой и нехотя побрел в кухню.

Странности продолжались: мрачный Васька следовал за мной по пятам. И не сводил с меня глаз, что заметила и мама.

Почему-то это ее растрогало. Мама решила: Васька чувствует, что мы расстаемся. Мол, надо же, какой чуткий!

Не знаю, что там чувствовал этот прохвост, но вел он себя действительно непривычно. Не попрошайничал у стола. Не давался в руки маме. Проигнорировал шмат свежей говяжьей печенки в своей миске. Раздраженно зашипел на отца, протянувшего ему кусок котлеты…

Когда же я вынес рюкзак и начал, кряхтя, пристраивать его на плечи, Васька окончательно свихнулся. Едва приоткрыли входную дверь, как он пулей вылетел на лестницу, только мы его и видели. Как мама ни звала, Васька не вернулся.

Мы, растерянные, стояли в прихожей, а вой кота постепенно затихал где-то внизу. То ли в подвале, то ли Васька на улицу убежал…