— Я знаю, — упрямо произнес Алексей и повторил. — Возьмите, не пожалеете.

— Хорошо, я подумаю. — Тартищев окинул его внимательным взглядом. Молодой человек ему определенно нравился. Но он не привык доверять первому впечатлению. Однако следует присмотреться. Федор Михайлович натянул с его помощью халат и сделал несколько нетвердых шагов в направлении выхода из спальни. И внезапно остановился. — Постой, — он схватил юношу за руку, — а что с тем мертвяком, который на ограде висел, ты его так и оставил?

— С каким мертвяком? — удивился Алексей. — Я ничего не заметил.

— Как не заметил? — поразился Тартищев. — Там же такая туша на ограде висела!

— Никого там не было, — упорствовал Алексей, — я же вас от ограды на себе нес, если б кто-то висел, я бы заметил. Может, вам показалось?

— Как же, показалось! — усмехнулся Тартищев. — Из-за этого чучела, можно сказать, все и заварилось.

— А я думаю, это было вроде наживки, чтобы отвлечь ваше внимание.

— Выходит, меня, как ерша, поймали? На дохлую муху?

— Не думаю, что муха дохлой была, — сказал Алексей задумчиво, — сумела ведь она улететь до моего появления…

Пироги и впрямь оказались превосходными. К своему удивлению, Тартищев съел их не меньше десятка. И с мясом, и с грибами, и с вареньем… Но особенно удалась рыбная кулебяка. Отродясь такой вкуснотищи не пробовал Федор Михайлович и даже тайком подумывал, каким образом разузнать у хозяйки секреты приготовления столь замечательного кушанья. И сливки у Марии Кузьминичны превосходные, свежие да сладкие, только что сами в рот не просятся…

Чего греха скрывать, любил Федор Михайлович хорошо покушать, правда, за работой не всегда это удавалось, да и бывало, что со службы придешь — кусок в рот не лезет от усталости. Хотя кухарка у него была отменная. Лет двадцать уже отработала. Его покойной супруги, Лизиной матушки, бывшая крепостная…