На всякий случай Тартищев огляделся по сторонам.
Из своей многолетней практики он знал, на какие ухищрения способны пойти местные жулики, чтобы ограбить припозднившегося прохожего. Даже в чучело на время превратиться, в чучело, повисшее на заборе...
Но вокруг было спокойно, огромная туша продолжала висеть, не подавая признаков жизни. И тогда Федор Михайлович решил дойти до дома и взять в подмогу Никиту, дворника и кухонного мужика Семена, чтобы совместными усилиями снять тело с ограды.
Теперь он не сомневался, что это было все-таки "тело", которое, правда, еще не успело окоченеть.
В это время суток на Хлебной улице всегда бывало безлюдно, даже собаки не брехали, приученные к непременной ночной тишине и благонравию местных обывателей. Поэтому едва различимый топот лошадиных копыт и стук ободьев по редким, выглядывающим из пыли камням заставил Тартищева насторожиться. Он оглянулся. Со стороны оврага по Хлебной двигалась пролетка, и Тартищев остался у ограды. Появилась надежда позвать на помощь припозднившегося пассажира, а то и двух, вместе с кучером. Федор Михайлович не сомневался, что это кто-то из задержавшихся в городе соседей. Другого просто не могло быть.
Он вгляделся в остановившуюся напротив пролетку.
Место кучера занимал неопрятно одетый парень лет двадцати с прыщавым лицом. Лоб и глаза скрывались за волосами. Он спрыгнул на землю и спросил:
- Что происходит, папаша? Хочешь стрюка ломануть?
- Подойди, нужно снять мужика с ограды! - приказал Тартищев, делая вид, что не обратил никакого внимания на "стрюка". Парень, похоже, желал произвести впечатление, правда, не знал, с кем свела его ночная дорога.
Не выпуская из рук кнутовище, вихляющей походкой он приблизился к Тартищеву. Был он достаточно высок, но слишком худ и выглядел так, будто его подвесили на дыбу и хорошенько растянули.
- Чего ж не помочь, - улыбнулся парень, показав щербатые зубы, особливо хорошему человеку. - Он повернулся к пролетке. - Эй, Данила, канай сюды, тут какой-то стрюк шатанный <Стрюк шатанный - загулявший барин.> на заборе завис.