И вам чудятся разные рассказы про героев, про подвиги, вот уже как будто кони скачут по полю, и такой закат красный над степью… Представляете? А днём вы включаете телевизор, а там показывают Тома и Джерри, как Джерри бьет Тома скороводкой по голове или засовывает в духовку, а тот кричит от боли. И тогда вы немедленно выключаете этот гадкий телевизор, бежите к рыцарю, обнимаете колонну, потому что до самого рыцаря вам не достать, и просите его, чтобы он вам помог, чтобы и вам скакать по степи на коне, чтобы красивое замечать, чтобы знать, что такое боль и радость, ответственность и труд, чтобы… А если рыцаря нет, то куда вы спасётесь от этих Тома и Джерри в три-четыре года?

— Нда, — потрясенно отозвался Володя на эту речь. — Нда… Послушайте, знаете что, я подумаю, поищу что-нибудь для ваших детей, такое же красивое, просто поменьше и подешевле. Что-нибудь придумаем, правда-правда. В какую сумму это должно уложиться?

— У меня пока нет детей, — сказала она. — А поменьше и подешевле не поможет. Детям нельзя предлагать всякие поделки и безделушки. Взрослые с этим пообвыклись, а детям нельзя. Ну, а настоящая вещь, конечно, будет стоить дорого. Это не странно. Ничего, если я буду приходить сюда смотреть на него? Ваша Люсенька не будет смеяться или сердиться?

— Пусть только попробует, — сказал Володя. — Лишь бы ваш муж не сердился, а то он у вас суровый.

— Аркашка? — переспросила она. — Да ну его! Он не суровый, он искусства не понимает. Не было у него в детстве вот такого рыцаря.

— А у вас был?

— Не знаю. Я любила ветер и бурю, — сообщила она. — И сейчас люблю. До свидания.

И ушла. Володя собрал колечки и медальоны обратно в коробку. Прошёлся вдоль витрин, посмотрел, что у них есть в наличии. Девушка была права, ничего такого, к чему можно было убежать от телевизора и припасть как к роднику, не было. Только большой древнерусский воин. И он стоил двести тридцать тысяч.